Иль литр, иль два, или пять, или ведра!
Эх, погуляли они хорошо!
Не без драки, не без битвы.
Слышны гордости слова,
И прочие почесывания языка.
Здесь люди начнут говорить,
Как удалось что-то купить.
И то купили и это.
И жизнь их – сплошные покупки.
Ребенку купили игрушку
(наверно не нужную и сто седьмую),
На кухоньку столик дубовый купили.
Сапожки – купили,
Свитерочек – купили,
Перчатки – купили,
Машину – купили,
Учебу – купили,
Доверие – купили,
Любовь или дружбу опять же купили,
А после – пропили,
На утро проснулись…
А старость, болезни?
И это купили.
Здесь многие вертят в руках телефоны.
Да что же такое?!!
Два соседа, два студента
Как по разному глядят.
Один с завистью и мутным подозреньем,
Другой самовлюбленно, со скрытым презреньем.
«Где он достал дорогую вещицу?»
«Проще простого».
«Я бы год на работе до пота старался»
«Почти что и пальчиком не шевелил»
«Почему так бывает?»
«Откуда я знаю? Живу, процветаю».
Такой немой разговор искрился
Глазами, телом, руками.
Здесь люди влюбляются,
Сходятся, расходятся.
Здесь любят и ненавидят.
Целуются и ноги ботинками топчут.
Тут люди с повозками
И рюкзаками, сумками,
И багажами.
Тут в спину толкают
И сердце на части разрывают.
- – – – – – – – – –
Так где же я еду?
И кто эти люди, что едут попутно со мною?
Я в утренней электричке, первом вагоне;
Со мною – облик людей, из просто народа,
Их чувства, их разум,
Их боль и мечта,
Надежда, любовь,
Заблуждений гряда.
Я сорок шесть минут с людьми заодно,
Решаю, как жить хорошо.
[28 декабря 2003г. Киев]
◊◊◊
Поезд мимо пробегает,
Цистернами качает.
Поднимает вихри снега,
Искры в проводах пускает.
А на краю платформы
Детские ручки забавно вылепили
Из снега фигурку:
То ли деда, то ли бабу,
Глазки нарисовали
И пучок смешной за волосы посчитали.
Теперь он один поезда встречает
И от ветра не улетает.
А взрослым улыбок утром добавляет.
[28 декабря 2003г. Киев]
◊◊◊
Зачем-то я жил,
Зачем-то я был,
О чем-то тужил,
О ком-то забыл,
Спешил, торопился,
Смешил, театрился.
Театры, концерты,
И встречи, и конкурс,
И все в стороне,
Бродил ли, шагал ли,
А что-то утратил:
Утеряна цель!
Зачем-то забыл,
Зачем-то засыпал,
Зачем-то укрыл.
Меняются лица:
Сменяются дни.
Светлее, светлее!
Включите мне свет!
Зачем продаются все эти людишки?
Зачем покупают все эти вещички?
Одно мне не ясно,
Одно меня гложет:
Какого я черта сижу под забором!
Какого я черта пьяным хожу!
Забылся, потерян,
Простыл и поплыл…
А хочется бросить, порвать и
Не лгать.
Порвать с чудесами,
Взорвать, что нелепо,
Зарыть все гнилье.
Откуда-то мама зовет и страдает,
Откуда-то теплое, чистое светит.
Горит.
Угасает.
А я все сижу. Опилки считаю,
Подсчеты веду.
Опилки под горло, под нос подступают,
А я их считаю, считаю, считаю.
Но мама!
За что?! И…Зачем?!
Опилочки в ряд,
Опилочки в строй!
Опилочки чистишь,
Их моешь и сушишь,
И сыплешь то с правой,
То с левой руки.
А важность какая:
Опилок побольше!
Чем больше имеешь,
Тем больше ценим,
Тем больше возносят,
Тем выше несут.
Как чудно опилками тело покрыто.
Чем гуще, мучнее – «о, Человек», -
Кричат, сопят и шепчут кругом
Мои же знакомые, люди,
Что жили со мною.
И я замечаю:
Ничто не меняется к лучшему в них.
Срубить, покосить; это поле,
Засеют красивой травою,
Травою простою.
Изжечь, утоптать, перепахать,
Но прежде собрать наилучшие зерна.
И их-то засеять и их-то лелеять.
Ведь поле одно, ведь всем
Им расти на этой земле:
Они.
Да-да, конечно, они.
Но мы не в теплице…
Кругом сорняки, и их эгоизм,
Их воля к победе,
Их жажда пожрать собратьев,
Детей, и родителей, всех.
Уничтожить, без жали,
Без тени сомненья.
Они не цветы!
Они разрушенье!
А кто они, кто?!
Ответить?
Не ждите.
Ищите, ищите.
Зачем вы на землю родились?
-Ищите.
Я что вам учитель?
Вы взрослые люди.
Откройте глаза,
Возьмитесь за руки,
А в руки – оружье,
Оружье любое.
Под корень рубите.
И не молчите;
Да-да, никогда не молчите.
[11 мая 2004г. Киев]
◊◊◊
Я один.
Один.
Дин.
Дин-дон. Дон-дин.
Один. Один я.
Эх, хорошо! Хорошо-то, эх!
Хоронят одного.
Эх, процессия славная!
Славная, вот хорошо!
Шо… шо… шорох вокруг…
Круг вдруг, перетрут.
Ух и солнышко горит,
Ох горит, в небе ясное,
Я один под ним, жарюся,
Ох и жарюся,
Аж головушка болит, окаянная.
Ветром-вихрями тесним, соколятами,
А оставила она одного,
Одного своего
В растерзание.
Мысли-лёвушки дерут,
Обдирают ведь,
Крову-силушку упьют,
Море высохнет.
Где ж, родимая, меня оставляешь-то?
Сердце! по сердцу скребут
Когти-страсти те,
Те, родимые, те известные.
Да на что и покинула?
Ох, горячо! Ох, прекрасно как!
Боль одиночества.
Радуюсь.
Одинешенек.
Весточку – не надеюсь уж.
Буду ядом-хлебом вкусненьким
Есть и пить, чтобы высохло.
Горло высохло,
Погорело бы.
Мама, мамочка не узнает так,
Что сынок кареокую,
Всю в кудряшечках,
Плюбил – не расстанется.
Эх, хорошо, вольно мне умирать,
За любимую.
Мучит-рвёт одиночество.
Близко град, город облачный.
Там её,
Там увижу я.
[11-12.07.04. Киев]
◊◊◊
А в Киеве грустят дожди…
Нелепыми выдалися дни…
Болел.
Как долго?
Тяжело болел.
Быть может месяц, больше,
-Я не знаю.
Болело сердце, голова,
И что-то, кажется, еще.
Потеря памяти,
Надежд сырых и мокрых.
Родные и друзья потеряны, истерлись.
Забыл. Не вспомню. Люди подходили.
Улыбались. Говорили.
Товарный вид имели.
А где-то люди…
Искрились, светились, смеялись.
Листва и земля
Соловьи и пчелы,
Простыми услугами мир наполняли.
Детство приходит внезапно, бередит,
Сморщены жилы былого, а все же струятся.
Я бился и судорог много лицом промышляло.
Знаний запасы толпой бесконечной
Врывались, выход однако закрыт, -
Морем – волнами всего захлестали.
Болел. Беспросветно. Отчаянно и
Без каких просветлений.
Льоса и Алегрия – имена не простые,
Волны и валы свои наводили,
Маркесом дождили.
Волны были и вовсе морские:
Волна «Кристобаля Колома» смешалась с другими
И всеми ими Барталоме Лас Касас руководил –
Бедных индейцев из бездны тащил.
Волна Переса Иты –
Человеческих мавров из бездны несли:
Католиков и мусульман – Муса единые.
Человек и мечта – накрыла волна.
Волна Селестины, пройдох Ласорильо и Паблоса,
Беса Хромого, Севильской куницы –
Смехом и злостью покров разрывали:
Страдали и вновь исчезали.
Волна Унамуно в тумане,
В библейской своей старине
Смешала и страсти, и мысли.
Герои предстали писателями,
Писатель – героем.
Смешалась история,
Открывшись внутри другою волною –
Народной пучиной, откуда мычала – кричала,
Ревела, стонала какая-то сотня скупых голосов,
Сотня мильонов родных голосов.
А может и больше.
Волна накатила Валие-Инклана
С желтым лицом со жвачкой
Внутри – тирана и власть показала.
Немалых индейцев число расстреляло,
И вновь накатила волна.
Пио Бароха, сверкая, представил
Салакаина отважно.
Долго смеялся.
Радугой небо цвело – на душе весело.
Простые там люди – и жили смеясь,
И верили, рвались, метались, а стали
Сменятся сокрушимой волной
Кеведовских сонных видений.
Час воздаяний настал и, скрежеща,
Выводил из воды и из соли
Смелые мысли далеких глубин.
Перекатом накрыло овечий источник,
Где бушевала стихия народа совсем возмущенного,
Они восставали и не узнали бы, что…
Но другая ползла, смешная,
До вершины небес,
Сомнительной правдой смещая вокруг
И судьбы людей и мысли о них
Хуаном Руисом де Аларкон.
Всплывала дама-невидимка и стойкий принц –
И хохот и слезу бесплатно раздавал ла Борка Кальдерон.
Живой портрет Морето проплывал –
Душило юмором – и как!
Но буря море развернула и всплыли новые детали.
Какие были там печали, как сердце ужимало!
И было страшно…
Так ржать над горем – это же уметь!
Я заливался толстыми слезами,
Я гоготал, страдал, болел,
Мне диафрагму судорогой сводило:
Хи-хи, ха-ха и ха-ха-ха-ха-ха!
Пантелеон Пантоха – он истый вояка,
Гротескный персонаж.
Он делает верно, он делает четко,
Он делает так, как сказали «вверху».
Он спал и молчал.
Возвести могучие храмы,
Что воинам услуги добрые несли,
А в будущем, а дальше…весь мир!
Весь мир – продажной любви.
До чего же нелепо в конце, а по ходу,
В начале – как было разумна.
А так и вокруг.
Превратности метода?
Да!
Кубинский Алехо нам вывел нации главу –
Великого, ученого, сверхпросвященного козявку.
Козявка Декарта учила, и многих других,
И Оперу возводила, культуру возводила,
А также резала народ, истребляла, мучила, канала
И половину по «методу» перестреляла,
Остальных по «методу» пересажала,
Страну обокрала, в Париж поселилась
И там процветала: искусство, науку –
Ценила и поощряла; пила, курила, любовь покупала,
Гнила и – чуть в толковый словарь не попала.
Превратности метода?
Да!
Приметы? Особые?
Хуан Гойтисоло наметил мне их.
Я видел их раньше с Гойи картин; с капричос
И многих других.
Изуверства умов, схвативших полсотни рычагов
Коверкали лица друзей и врагов
Слова каменели,
Мысли черствели,
И сыпался – прах, в нем тюрьмы, изгнанье,
И трупы и смрад.
На поиски правды пускался Альваро
Искал Мендиола, что было…
В гражданской войне были корни,
Но корни усохли, хоть дерево живо.
Искал он и лица…
С них стерли приметы:
Наждаком или пемзой?
А впрочем…И сам Мендиола
Без них оказался.
Как? Почему?
Ответ за окном, ответ по дороге.
Ответ в кабаках и театрах,
Ответ на вокзалах и рынках,
Ответ в магазинах и лавках,
На заводах и предприятьях,
В фирмочках, фирмах и корпорациях,
В друзьях и подругах,
Во всех матерях и отцах –
На их лицах!
Какие четкие черты!
И главное – никто не видит!
Все прекрасно!
Мы в лучшей из земель,
И что не делается – все прекрасно.
Да, тиха эта водная гладь.
Обман, да, обман!
Вздымалась другая мореная стена,
И вдруг надломилась:
Откуда слышны разговоры:
- А место зовется «Собором»…
Сантьяго Савала начал с извращенья,
